О верующих интеллигентах Тамбова

Рубрика: Воспоминания
Метки:

[…] Помню, отец как-то пришел с работы, собрал всю семью, позвал детей, бабушку и торжественно заявил, что монархия в России кончилась, что Николай II отрекся от престола, что теперь будет свобода. Все, чего добивались революционеры, все будет осуществлено: равенство, братство и прочее. Я, конечно, сразу увлеклась. Но прошло очень мало времени, и пришло разочарование. Как-то родители увидели, что начинают сбивать кресты с церквей. Кроме того, однажды из нашего сада я видела, как четыре человека гнали одного и нещадно избивали его. Крики и стоны несчастного раздавались по всей улице. Ну и все! Для меня все прелести революции кончились. Значит, то же насилие, то же!
Еще до отречения Николая II началась проповедь атеизма. Зимой 17-го года (я тогда была в пятом классе гимназии, последнем, который я закончила) наш законоучитель объявил нам, что митрополит Кирилл организует крестный ход по Тамбову — протест против атеистической пропаганды. Он призвал всех, кто считает себя верующим, явиться на крестный ход.
Я, конечно, загорелась. Но был трескучий мороз, и мои родители заявили: «Никуда не пойдешь, сиди дома». Мой отец был глубоко верующий человек, без молитвы никогда не садился за стол, я не помню, чтобы он не помолился утром и вечером, а в церковь не ходил совершенно. Это было типично для интеллигенции того времени. Бабушка, мать отца, ходила в церковь по воскресеньям. Мать была довольно вольнодумной. Я свое происхождение всегда оценивала отрицательно, очень четко видела в себе интеллигентские задатки и боролась с ними.
Когда потом мы собрались в классе и все рассказывали, как это проходило — необыкновенно светло, с таким вдохновением, — я, конечно, только слюнки глотала. Было очень много народа. Наверное, несколько тысяч. Митрополит Кирилл имел действительно большое влияние на весь Тамбов: и дворянство, и купечество, и, конечно же, крестьянство, и мещанство — все были целиком под его влиянием, кроме части интеллигенции вроде моих родителей.

[…] Становление у меня началось после отъезда митрополита Кирилла из Тамбова в 18-м году (его отправили на Кавказ). Об этом тоже объявили в гимназии, это был такой плач по всему городу. Отец Тихон Поспелов (я называю его своим апостолом) старался поддержать все то, что митрополит установил. Каждое воскресенье вечером читался акафист святителю Питириму, после этого беседа, которая вся была основана на поучениях святителя Феофана Затворника. Моя старшая сестра бывала на этих беседах, и потом мне сказала о них. Ну, я вроде заинтересовалась, сходила один раз, и потом уже решила, что я должна ходить каждый раз. Причем к обедне я еще не ходила. Я тогда была членом скаутской организации и утром укатывала в лес, куда-нибудь на прогулку вместе со скаутами, а потом старалась вечером попасть к беседе в собор. Отец Тихон обыкновенно начинал свою беседу с евангельской темы таким образом: «Вы, конечно, сегодня слышали такое-то повествование в Евангелии». Сначала до меня не доходило, а потом как-то дошло, что надо и на обедне быть. И я постепенно отстала от своей скаутской организации и начала посещать храм. Я, как потом говорили, сама воцерковилась.
А первые гонения я испытала в семье. Такой протест был, не только со стороны родителей, но и со стороны всех окружающих — нашей интеллигентской среды. Такой поднялся просто вой, что «Марусю губит религия! Маруся отстает от жизни! Маруся все свои способности потеряет!» А меня с детства готовили в «знаменитости». Отец непосредственно не протестовал, а мать — она такая была очень непосредственная: «Ну! Хочешь ходить по церквам — уходи в монастырь!» И она во мне создала на долгое время какой-то протест против монастыря. Я такой вот еще девчонкой думала: почему? Почему христианство — я хотела быть христианкой — это достояние монахов? Почему я не могу, не будучи монахиней, в монастыре, быть христианкой?! Я помню, как уже в «Катакомбной церкви» наш духовник, отец Иеракс, мне один раз говорит: «Давай я тебя постригу?» Я говорю: «Нет!!! Не хочу». Он страшно удивился, потому что настроения у меня были совершенно соответствующие. «Не хочу!» Так он мне должен был рассказать всю историю становления монашества, для того чтобы меня примирить с монастырем.
[…] Во время «обновленчества» я была еще в Тамбове. Все священники должны были подписаться под распоряжениями «обновленцев», то есть дать свое согласие на то, что Церковь теперь будет идти новым путем содействия советской власти. Конечно, «неподписавшихся» было очень немного, но их сразу не репрессировали, просто исключали. Церкви закрывались и передавались «красной» церкви. На своих местах оставались только те, которые подписывали. Мой первый духовный отец, отец Василий Кудряшов, служил у себя на дому.

(Из воспоминаний М.В. Тепниной http://bookz.ru/authors/men_-aleksandr/ktkmb/page-18-ktkmb.html).

См. также:  Телеграммма из Тамбова от 25.03.1922 г. | Телеграмма из Тамбова от 09.04.1922 г. | Телеграмма из Тамбова от 27.04.1922 г. |

Комментариев еще нет

  • Но вы можете его оставить, если есть что сказать...!)

Оставить комментарий